Фёдор Абрамов на страницах альманаха «Белый пароход» и журнала «Двина». Обзор публикаций в рамках литературного фестиваля в Верколе (8-10 июля 2015 года)

21.07.2015

Начну с объяснения в любви к Фёдору Александровичу, сыновней – как к представителю поколения отцов, литераторской – как заочному наставнику. Без этого ведь не понять, почему появилась у меня сердечная привязанность к нему и сердечная же обязанность пропагандировать творчество Абрамова.

Литератором я стал бы, полагаю, в любом случае, но если бы не Абрамов, моё развитие шло бы, наверное, несколько иначе.

Трилогию “Братья и сестры” и заключительную часть тетралогии “Дом” я прочитал, когда мне было уже за тридцать. То есть знакомство с этим произведением счастливо совпало с порой созревания. И, читая о судьбе пинежского Пекашино, я постоянно представлял мою онежскую Пертему…

Деревня моя была вотчиной Соловецкого монастыря. Об этом я узнал из писцовых книг. Из них же определил, что ей без малого пятьсот лет. Увы – до круглой даты моя Пертема не дотянула. Избы стоят – ещё крепкие, матерые избы, увенчанные, как у Абрамова, деревянными конями, – а в деревне доживает последняя старуха. Как и сотни, как и тысячи северных поселений, она попала в число “неперспективных”…

Горькая судьба моей деревни, судьба северной деревни вообще мне по-настоящему открылась после Абрамова. Я читал его, и во мне сам собою зрел какой-то отклик. Так бывает, когда встречаешь внимательного, чуткого и умного собеседника. Но как поддержать такой разговор, как не занизить его уровень?! Предыдущие мои литературные опыты были вялыми. В них было много синтаксиса, сложноподчиненных предложений с двумя-тремя придаточными, мало живого русского языка, а стало быть, и самой жизни. Читая и перечитывая Абрамова, я не только следил за сюжетом, перипетиями его героев, психологическими характеристиками – я внимательно вглядывался в его письмо. Тут важно было всё: ритмика, длина фразы, динамика, интонация… Это были не прописи, нет. Дело ведь не в форме. Это был камертон. И по этому камертону мне хотелось – что было органично для меня – настроить уровень своего дыхания, понять его глубину и тем самым обрести творческую смелость, раскрепощенность, может быть, – безоглядность…

В итоге появилась первая моя повесть, с которой я веду отсчет своим работам. Она называется “Арап – черный бык” и посвящена деревне 50-х годов. К печати я её тогда не предлагал, понимая, что она не пройдёт идеологическую цензуру. Было самое начало 80-х. Читали её только те, кому я доверял… В рукописи стояло посвящение Фёдору Абрамову. Вадим Беднов, писавший в свое время рецензию на “Арапа…”, отмечал это. Однако, когда повесть была опубликована (это произошло спустя почти десять лет), посвящения там не было – я просто постеснялся.

Вот с тех самых пор, т. е. уже более тридцати (ближе к сорока) лет, я нахожусь в силовом поле творчества и личности Федора Абрамова. Черпая из этого неиссякаемого родника, я набираюсь житейских и духовных сил, а еще по мере возможностей стремлюсь донести землякам слово и заповеди Федора Александровича.

 

*  *  *

В конце осени 1992 года, в пору смутную и промозглую, я в составе небольшой группы северян очутился на конгрессе интеллигенции. Там, в Москве, мне посчастливилось познакомиться с вдовой Ф.А.Абрамова Л. В. Крутиковой-Абрамовой. Выступление Людмилы Владимировны состоялось на одной из секций. С какой болью она говорила о катастрофе, что накатывала на страну. “Это безнравственно, – звенел её голос, – проводить реформы ценой обнищания народа. Фёдор Александрович Абрамов всегда подчеркивал, что экономические преобразования не возможны без нравственного возрождения. Все безнравственное чревато гибельностью…”

Особенно Людмилу Владимировну тревожили признаки намечавшегося раскола – раскола в среде интеллигенции и раскола в обществе в целом. В этой связи она поделилась мыслями о незаконченной работе Фёдора Абрамова “Чистой книге”. Я тогда, видимо, в числе первых услышал фабулу этого незавершённого произведения, а услышав, в начале декабря донес до читателей “Правды Севера”. Пик гражданской войны. Столкновение кадетов, большевиков, монархистов, эсеров… С одной стороны белые, с другой – красные. А между ними оказывается маленькая хрупкая женщина – русская сказительница Мария Дмитриевна Кривополенова, в просторечии Махонька. “Не стреляйте! – замиряет она тех и других. – Не стреляйте!” Но они не слышат, вернее не слушают этот кроткий, смиренный голосок и палят, расстреливая её с обеих сторон… В зале после страстного монолога Людмилы Владимировны стояла напряжённая тишина. Не знаю, как у других, а у меня перехватило горло. Чувства мешались. Тут было всё – и боль от трагического противостояния, нежелания двух сторон попытаться понять друг друга, и восторг от литературного замысла великого земляка, и гордость за Фёдора Александровича, за нас, северян, и печаль, что он не воплотил замысел в книгу и уже никогда не воплотит… А вослед явилась еще одна мысль – мысль простая и, должно быть, наивная: если бы “Чистая книга” была всё же создана, может, она уберегла бы нас, непутёвых, оборонила от грязи, от той бездонной ямы, в которую мы попали…

Увы! Всё шло, как шло. И от грязи мы не убереглись, и от крови… Через одиннадцать месяцев грянул октябрь 1993 года. Москва забурлила, вспучилась яростью. А по Белому дому шарахнули танковые пушки.

Господи! Когда же мы образумимся? Когда, наконец, поймём простую истину, что все мы – белые и красные, либералы и консерваторы, славянофилы и западники – дети одной матери, имя которой Россия! Неужели этого мало для нашего единения?

 

*  *  *

На той московской встрече Л. В. Крутикова-Абрамова напомнила, что в мае 1993 года печальная дата – десять лет со дня кончины Федора Александровича. Я задумался: как же откликнуться на неё? Эта мысль не отпускала. В конце концов она вылилась в идею издания – специального печатного выпуска, посвященного Ф. А. Абрамову. Своей задумкой я поделился с И. Д. Асадчик, директором ОНМЦ культуры, на базе которого редактировал и выпускал культурологическую газету “Белая горница”. Инна Дмитриевна – руководитель новой формации, человек творческий, ищущий, дальновидный, умеющий увидеть в идее рациональное зерно. Мой замысел она поддержала, дала добро и гарантировала финансовое обеспечение. Это было в феврале. Окрыленный удачей, я принялся за воплощение идеи и первым делом позвонил Людмиле Владимировне.

Не стану перечислять все перипетии задуманного проекта, тем более что понять, каково в одиночку готовить издания, над которыми обыкновенно трудятся полновесные редакции, может только специалист, знаток издательского дела. Главное, что, пусть не без хлопот и нервов, мне всё задуманное удавалось. Не иначе вели благословение Людмилы Владимировны и незримая рука самого Федора Александровича. Наконец, все было сведено вместе – блок рукописей, иллюстрации, макет и обложка, которую я, как и все прочее, сам и оформил.

Вот то, абрамовское, что вошло в первый выпуск «БП»: «Французский дневник Фёдора Абрамова», письма Абрамова к другу и единомышленнику Шамилю Галимову, очерк Виктора Толкачёва «Из колена Аввакумова» (это Пустозерск, тундра), эссе Алексея Коткина «Короткая встреча», очерк Олега Ларина «Жила-была бабушка», посвящённый Махоньке, персонажу абрамовской «Чистой книги». Всё печаталось впервые.

В начале апреля альманах “Белый пароход” был сдан в типографию. А в середине мая, в день кончины Ф. А. Абрамова, я привёз новинку в Санкт-Петербург.

Представление “Белого парохода” проходило в Доме питерских писателей, куда на десятую годовщину со дня кончины писателя собрались почитатели таланта Федора Абрамова со всей страны и – не будет преувеличением – со всего мира. Две немолодые уже женщины – мать и дочь из Челябинска, юная девушка и её отец из Подмосковья, учитель из вологодской глубинки, учительница с Пинежья, переводчица из Финляндии, слависты из Германии, Франции, профессор из Англии, специалист по русской словесности из США…

Так оказалось, что “Белый пароход” стал единственным изданием, выпущенным к скорбной дате. К нему сразу же проявили интерес. Едва я сошел со сцены, ко мне тотчас потянулись руки, а издали – глаза. В перерыве я не успевал отвечать на вопросы. Меня переполняла гордость, что “Белый пароход” – эта весточка, эта дань уважения и благодарности, этот земляческий поклон – прибыл именно с родины Фёдора Александровича. В эти минуты совершенно забылись недели хлопот и переживаний.

Тепло благодарил за альманах режиссер Малого драматического театра Лев Додин, поставивший спектакль по произведениям Фёдора Абрамова “Братья и сестры”. Хорошо отозвался об издании известный питерский писатель Михаил Чулаки. И особо сердечные слова я услышал от Л. В. Крутиковой-Абрамовой. Ведь то была пора литературного вакуума: на книжные прилавки стали сыпаться издательские однодневки, а подлинному литературному слову места не находилось. Вот отчего Людмила Владимировна и радовалась этой новинке. Больше того, взяв слово, она выразила эту радость и публично. А ещё о выходе альманаха она сообщила в одном из майских номеров “Литературной газеты”.

…И пошли круги, точнее сказать волны от форштевня “Белого парохода”. В Архангельск поступило множество заявок на наше издание. Они были из самых разных мест, эти запросы, причем нередко из весьма отдаленных – из Челябинска, Воркуты, Саратова… А следом стали приходить отклики. Всё цитировать не буду, но два всё же отмечу.

Один отзыв пришёл в Архангельск из Москвы. Его послал наш земляк – редактор журнала “Слово” Арсений Ларионов. Несколько строк из его письма: “Белый пароход” прочел с интересом и радостью, что жива литература и никакие зловещие и злобные стихии не могут перехватить ей дыхание. Написал доброе слово в свой журнал…”. Вот строка из того журнального отзыва, напечатанного в “Слове”, №№ 9-12 за 1993 год: “И весь альманах как добрый знак памяти и преемственности пронизан любовью к Мастеру, пронизан неизбывной памятью о Фёдоре Александровиче Абрамове”.

Другой отзыв пришел из Сибири, из села Овсянки. Его прислал Виктор Астафьев: “Очень хорошо сделаны журнал и газета (это об альманахе “Белый пароход” и газете “Белая горница”. – М. П.), и недорого, и со вкусом, а главное – без претензий переплюнуть все столицы сразу, но допрежь всего Москву и Тель-Авив. Провинция прямо из кожи лезет, чтобы утереть нос столицам. А зачем? Ведь в самой провинции есть столь много своего, “тихого”, пусть ни на чье не похоже, но зато нигде не уворовано, нигде не слизано, истинно национальное, российское… И очень хорошо, что так щедро почтили память Фёдора Александровича, а то нонче уж столицам не до русских писателей…”.

 

*  *  *

Я не предполагал, что у Абрамовского выпуска будет продолжение. Тому подтверждение обложка – на ней нет порядкового номера. Но, должно быть, не случайно явились и название альманаха – “Белый пароход”, и образ обложки. Светлый кораблик, сложенный из листа школьной тетрадки, запросился в плавание. Венчанный строками Лермонтовского “Паруса” и осенённый именем Фёдора Абрамова, архангельский “Белый пароход” поплыл в Море Отечественной Словесности.

Следующий выпуск “Белого парохода”, на котором уже стоят номер и дата, вышел в свет в конце того же, 1993, года. Здесь не было публикаций Фёдора Абрамова или посвящений ему. Но неожиданным образом имя Мастера отозвалось. Дело в том, что в этом выпуске была напечатана моя новая повесть “Мужские сны на берегу океана”. Так совпало, что в эту пору комитет по культуре и искусству администрации Архангельской области учредил литературную премию имени Ф. А. Абрамова. И первая премия за прозу была присуждена именно мне за названную работу. Я этим горжусь и дорожу.

А еще меня радует, что премией имени Ф. А. Абрамова были отмечены ещё несколько произведений, которые печатались на страницах “Белого парохода”. Николай Редькин, постоянный автор нашего альманаха, получил премию за повесть “Омут”, которая впервые появилась в “Белом пароходе”. А Леонид Полушин был удостоен этой премии посмертно как автор повести “Петина жена”, также впервые опубликованной на страницах альманаха.

 

*  *  *

Что ещё надо отметить в связи с темой “Ф. А. Абрамов в контексте “Белого парохода”? Областные конкурсы школьных сочинений. Первый такой конкурс я как редактор “Белого парохода” предложил провести в канун 75-летия Фёдора Александровича. Тема очевидная: судьба, творчество и личность великого земляка. Идею поддержали. В число соучредителей конкурса, который мы назвали “Абрамовская тропинка”, вошли управление образования областной администрации, комитет по культуре и искусству, Поморский университет и другие организации. Старт творческого состязания был дан осенью 1994-го, в начале учебного года. А в феврале 1995 года, в канун юбилея Фёдора Александровича, передо мной, председателем жюри, и моими коллегами оказалось ни много ни мало более 350 сочинений.

Письма и бандероли шли со всех уголков области. О чем писали ребята? Оказалось, что они не только анализируют произведения писателя, но и серьезно размышляют о своей жизни, ищут ответы на сложные вопросы.

Десятиклассница Оксана Кормачёва из Кевролы (это Пинежье) послала аж два сочинения. Одно из них посвящено бабушке, судьба которой напоминает ей судьбу абрамовских героинь:

“Бабушка семнадцать лет боролась с болезнью. Всё хотела детей поднять, на ноги поставить. Да сил не хватило, умерла, так и не дорастив младшую дочь Сашу, которой было в то время 14 лет.

Но несмотря на то, что бабушка умерла, её дети смогли выйти в люди и очень ей благодарны. Они понимают, что её вера в людей, её наставления им помогли выбрать нужную дорогу в жизни.

О таких людях, как моя бабушка, писал Фёдор Абрамов. Я хочу быть похожей на бабушку Наталью, хочу иметь её выдержку, ее характер. Ведь благодаря таким людям, как моя бабушка, живёт и будет жить родное Пинежье”.

А вот отрывок из сочинения Жени Игловского, ученика 11-го класса 11-й архангельской школы. Называется оно “Тема Родины в произведениях Абрамова”:

“Этим летом я ездил в деревню. Своими глазами видел, как делили совхозных коров и телят. У женщин, которым пришлось пережить вступление в колхоз, стояли слёзы на глазах. Многие из них состарились, другие ушли из жизни. Как они трудились! А сейчас вынуждены жить на мизерную пенсию, и, конечно, в счёт пая им никто корову не дал…”

Глубокое сочинение о своей деревенской родне написала десятиклассница Архангельской городской гимназии Валя Ярыгина. Она назвала его “Корни”:

“Только поздно вечером, совершив свой ежедневный “обряд” труда, они могут присесть у телевизора и сложить на коленях усталые, узловатые, похожие на корни руки. Они честно зарабатывают свой хлеб. А на телеэкране будут страдать из-за ничего Марии и Розы, самодовольно болтать мужчины с пухлыми ручками. Вот и сейчас они кричат с трибуны: “Народ не хочет работать!!!” Но я-то знаю, кто из людей, сидящих передо мной по ту или эту сторону экрана, не хочет работать”.

Читал я эти сочинения, и, что скрывать, иной раз перехватывало горло, до того были точные, убедительные, а подчас и горькие слова, которые исходили от сердца 15-16-летних девчонок и мальчишек. Убежден, что Фёдор Александрович порадовался бы, окажись у него в руках эти тетради. Ведь тут было всё: и любовь, и сострадание, и благодарность, и, что особенно важно, – память.

Конкурс “Абрамовская тропинка” завершился большим литературным праздником, который состоялся в колледже культуры и искусства (автор сценария Т. А. Шубина). Победителям были вручены денежные премии, подборки книг от Л. В. Крутиковой-Абрамовой. Старшеклассники, кроме того, получили право льготного поступления в Поморский университет. Группа победителей тем же летом побывала в Международном литературном лагере, который открылся в Швеции. Но, разумеется, лучшая награда для любого автора – публикация. Десять лучших работ победителей конкурса “Абрамовская тропинка” были опубликованы в “Белом пароходе” в рамках раздела “Зеленая тетрадь”.

 

*  *  *

К творчеству Ф. А. Абрамова “Белый пароход” обращался много раз. В одном из номеров альманаха за 1996 год были впервые опубликованы записные книжки Фёдора Абрамова, рассказывающие о его поездках в Германию, Финляндию и Америку. Вот какое впечатление эти короткие этюды произвели на критика Анатолия Шавкуту – цитирую по журналу “Слово”, № 6 за 1998 год, где был напечатан большой обзор “Белого парохода” “Чистая книга Севера”:

“Фёдор Абрамов предстаёт в своих дневниках человеком чистым и честным. Это цельная личность с собственными творческими и жизненными установками. Во Франции он, первый из русских писателей, посвятил большую часть своего времени посещению могил и памятников выдающихся людей первой волны эмиграции. Нравственный урок такого поведения и интереса несомненен”.

И еще один отрывок:

“Моя старшая сестра, прожившая тяжёлую жизнь, но оставшаяся светлым, добрым человеком, насмотревшись на его фотографии и прочтя дневники в первом номере, сказала мне с радостным удивлением: “Да он святой!”. И, подумав, добавила: “Настоящий коммунист!” – “Как это?” – удивился я. – “Он за правду стоял, – убежденно возразила она. – За справедливость. И открыт был всем. Потому и умер рано”.

Каково же было мое удивление, когда через несколько номеров я прочел в записках Ф. Абрамова гордое: “Меня называли настоящим коммунистом” (после выступления перед немецкими читателями). Он вкладывал иной смысл в эти слова, чем нынешние демократы, бывшие парторги, люди с двойной моралью”.

 

*  *  *

80-летие Ф. А. Абрамова – 29 февраля 2000 года – я встретил на родине Фёдора Александровича, в Верколе.

Минувшие два дня – сначала в Карпогорах, а потом в Верколе – прошли в череде встреч, разговоров и выступлений. Это было всё значительно и важно. Однако здесь не об этом.

Волею судьбы, а на самом деле, как теперь понимаю, это было провидение, я оказался в той группе гостей, которую поселили в Веркольском монастыре. Всю ночь с 28 на 29 февраля я со своим товарищем Всеволодом и послушником монастыря Юрием, готовясь к исповеди, простоял на молитве. В утрах рано состоялась обыденная церковная служба, а затем мы исповедовались и получили причастие. Усталость от бессонной ночи мешалась с удивительной благостью и душевным умилением.

Я сел у окна монастырской кельи. До торжественного Богослужения в честь юбиляра оставалось ещё два часа. Стало светать. Из потемок проступила снежная излучина Пинеги. Потом глаза стали угадывать угор. А следом забрезжила Веркола. Глаза мои отыскали матёрую сосну, слева от неё – небольшой домик, а ещё левее – гранитный памятник. Вот тогда в моем блокноте и возникла эта запись:

Дорогой Федор Александрович!

Дух Ваш ныне на горних вершинах – в сонме великих праведников и заступников Земли Русской. А сердце Ваше – земное, горячее сердце – с нами. Оно пылает негасимым огнем с распахнутых страниц Ваших ярких книг. Этот светоносный огонь всегда притягивал ищущие и пытливые натуры. А теперь, в пору, когда над нашей Родиной морок безвременья, огонь Вашего сердца служит заветным маяком. Он зовет заблудшие души к родимому берегу – к нашей святоотеческой почве и нашей собственной, а не заёмной судьбе. И верится, хочется верить, что берег наш скоро-таки покажется из мглы и тумана.

Для русских писателей Вы, Федор Александрович, – образец профессионального мастерства, требовательности к заповеданному делу, пример гражданского мужества и непреклонности. А для нас, Ваших земляков, – и подавно. Нам, северным литераторам, что греха таить, подчас недостаёт твердости духа, гражданской смелости и принципиальности. Но Ваш пример – пример самоотверженного горения и служения Отечеству – не позволяет нам впадать в уныние, безвольно опускать руки, а побуждает к действию. И доколе сохранится огонь в сердцах наших, мы будем свято беречь Ваши нравственные заветы и приложим все силы, чтобы этот дух унаследовали и наши преемники.

Низкий вам поклон, Фёдор Александрович!

 

***

 

В начале первого десятилетия нового века писательская организация обрела, наконец, своё литературное  издание – журнал «Двина». Параллельно мы выпускали в ту пору городской альманах «Красная пристань». На одной из литературных посиделок я произнёс такой тост, использовав литературные названия: «На «Белом пароходе»  от «Красной пристани» по «Двине»  –  да в Море российской словесности!».

У «Белого парохода», который выходил без малого десять лет, на гюйсе сияло имя Фёдора Абрамова. «Двина», пришедшая на смену,  сразу обрела Абрамовское течение. Это было настолько естественно и органично, что ни у кого не вызывало сомнения. Плавно перетекли в «Двину» и многие наработки «Белого парохода». Имею в виду темы, круг авторов  и  прежде всего –  Л.В.Крутикову-Абрамову. Во много благодаря именно ей  в журнале продолжилась, начатая в «БП» абрамовская тема.

 

Это началось с первых же номеров «Двины». В двух выпусках  журнала был напечатан очерк «Голоса из прошлого», посвящённый автографам на дарственных книгах Фёдору Абрамову.

 

Весной 2003 года – к 20-летию кончины писателя было впервые напечатано слово прощания, которое подготовил и произнёс на панихиде его друг Шамиль Галимов. В том же блоке был опубликован очерк Л.В.Крутиковой-Абрамовой «Живи долго-долго», в основу которого легли дарственные Фёдора Александровича ей, жене и верной соратнице.

85-летний юбилей выдающегося земляка, который совпал с 60-летием Победы, «Двина» отметила большим блоком публикаций, посвящённым его памяти. Слово самого Абрамова «Мы не ждали повесток» – заметки о войне. «Небесные покровители Фёдора Абрамова» – очерк Ларисы Толкачёвой о духовных началах в судьбе нашего земляка. С этой работой перекликаются статья Андрея Рудалёва «Миссионер духа» и очерк Виктора Толкачёва «Фёдор Абрамов и Аввакум Петров».

В третьем (молодёжном) выпуске было напечатано сочинение-исследование о юности Абрамова старшеклассницы Маши Григорьевой. Публикация юной землячки Фёдора Александровича называется «Пятый класс он окончил в Кушкополе». Недавно ксерокопию её запросили из Питера, где идёт работа над биобиблиографией писателя.

 

Год 2008-й – 25 лет со дня кончины Абрамова. Во втором номере «Двины» впервые опубликованы наброски к рассказу «Жуковка, или Русская сказка». В №4 большой обзор словесности Русского Севера – автор известный литературный критик и исследователь северной прозы и поэзии Юрий Дюжев – большой фрагмент посвящён Фёдору Абрамову.

 

В последнем номере 2009 года, в канун 90-летия Фёдора Александровича, публикуется очерк-исследование Ивана Савельева, входившего в круг авторов журнала «Слово», «Фундамент по имени жизнь».

 

Весь 2010 год посвящён Абрамову.

Номер первый под шапкой «Земля Фёдора Абрамова».

Здесь не завершённый рассказ «Красота» и миниатюры «Ни колоса на полях».

А ещё фрагменты из абрамовского дневника первого послесталинского года – 1954-го.

Номер второй. Шапка «Война и мир Фёдора Абрамова».

Глава из готовившейся книги Николая Коняева «Житие Фёдора Абрамова» «Мне хватило крови доползти до своих».

Заметки самого Абрамова «Жизнь на чаше весов». Заметки Ксении Гемп «Фёдор-то Александрович – наш писатель».

Впервые широко даётся стенограмма борьбы за спектакль «Деревянные кони» на Таганке. В ней страстные монологи Фёдора Абрамова на фоне убогого лепета партчиновников, привыкших к одному – «не пущать».  Заголовок «Стою насмерть!» – слова Абрамова.

Здесь же идёт рецензия Валерия Чубара «Покидая круги своя» на постановку в Архангельском театре драмы дилогии Абрамова «Пелагея и Алька», показанную в рамках театрального фестиваля имени Ф.А.Абрамова «Родниковое слово». А ещё мой очерк «Лейтенант Абрамов против адмирала Канариса», посвящённый его службе в СМЕРШе.

Номер третий, традиционно молодёжный. Шапка «Юность Фёдора Абрамова». Здесь – истоки Абрамова. Фрагмент из былины, записанной от М.Д.Кривополеновой «Вавила и скоморохи», отрывок из очерка Олега Ларина «Очарованная странница», посвящённого Махоньке. Впервые публикуется письмо сестры Фёдора Александровича Марии Александровны, адресованное Игорю Золотусскому, – в нём заметы её о детстве и её, и брата Фёдора. Очерк Виктора Толкачёва «Шаги к судьбе», в основе которого документы 30-х годов – тоже новинка. Литературоведческая статья Елены Галимовой , озаглавленная словами Абрамова «Работа – это, вероятно, самая высокая любовь…». Короткие рассказы самого Абрамова «Звуки, краски и запахи родимой земли» – и это впервые. Заметки Ольги Корзовой и Олега Борисова о Верколе «Пусть каждый держит вотчину свою…» – строка из «Повести временных лет». Заметки о Питерской библиотеке имени Абрамова – автор директор её Л.А. Волосенко.

Шапка четвёртого номера «Завершая Год Абрамова». Выпуск открывает известный литературовед Игорь Золотусский, друг Фёдора Абрамова, первую книгу о нашем земляке-писателе написал именно он. Его выступление в ПГУ началось, само собой, с имени Абрамова. Ряд страниц номера посвящён абрамовскому театральному фестивалю «Родниковое слово», в котором участвовал и Золотусский.

В этом номере впервые публикуется  путевой дневник Абрамова «Десять дней в Японии». С этого номера начинается публикация книги Л,В.Крутиковой-Абрамовой «В поисках истины».

 

Не обошёлся без Абрамова  2011 год – год  300-летия Ломоносова. В №1 под рубрикой «Ломоносов: наследники по прямой»  печатаются дневниковые записи Абрамова «Свет совести». В этом блоке – заметки о книге «Душа и слово», вышедшей в Архангельске. А ещё – публикация Ольги Корзовой «Абрамовской тропой», в ней две части: эссе о крестьянской родове и заметки о поездке в Верколу. Во всех номерах этого года – продолжение книги Л.В.Крутиковой-Абрамовой «В поисках истины». Эта публикация продлится до конца 2014 года и завершится окончанием  второй книги, названной «Вместе с Фёдором Абрамовым». Полагаю, что эта часть задуманной трилогии самая важная, ибо открывает многие, до того не известные страницы судьбы и творчества Фёдора Абрамова.

 

2013 год – 30-летие со дня кончины Абрамова. Эта тема – основа №2 «Двины». Открывает выпуск стихотворение Марии Авакумовой «Федина дорога». Смотрите, какие, помимо Авакумовой, здесь имена: Игорь Золотусский – «В гостях у Абрамова» – заметки о поездке в Верколу, где он на канале «Культура» снимал фильм о Фёдоре Александровиче. Владимир Личутин – серия эссе под общим названием «Вселенная Фёдора Абрамова». Здесь же прежде не публиковавшие фотографии похорон Абрамова, где запечатлены многие именитые писатели, собравшиеся на поклон к усопшему другу и соратнику.  Автор снимков Анатолий Глущенко.

А ещё в номере – слово самого Абрамова: черновой текст рассказа «В ноябре 1941 года», вещь страшная и пронзительная даже в незавершённом виде. На других страницах –  памятные заметки Фёдора Александровича «Встречи с К.П. Гемп». Плюс к этому стихи Татьяны Полежаевой «Веркольские строфы»; воспоминания земляков, общавшихся с Абрамовым – запись Сергея Доморощенова; заметки о 20-летии «Белого парохода», чей путь начался именем Абрамова; а ещё мой очерк «Час молитвы», где действие происходит на родине Абрамова, точнее в Артемиево-Веркольском монастыре.

 

2014 год. Вышел сериал по тетралогии Абрамова «Братья и сёстры». Споры о нём и «вокруг да около», выражаясь абрамовской формулой, длились весь год и аукаются и в этом году. «Правда о деревне Пекашино» – рецензия Людмилы Ашиток, плюс  мнения земляков, плюс  моё послесловие (№2, 2014). «На экране – проза Абрамова» – голоса из Интернета (№1, 2015). В номере третьем, который находится в работе, – снова оценки сериала, на сей раз, уже после встречи с режиссёром, более жёсткие.

А ещё в последних номерах  звучит театральная тема. О фестивале «Родниковое слово», который хорошо начался, да не выдержал взятой высоты, пишет Анатолий Халтурин, статья «Правда Фёдора Абрамова и её лукавые подмены». О новой версии знаменитой постановки Льва Додина – публикация Валерия Чубара «Братья и сёстры: пророческие круги». Она представляет собой серию интервью с актёрами и постановщиками. В очередном номере, который в работе, идут заметки Чубара уже с премьеры новой версии спектакля.

 

К этому надо добавить, что целый ряд номеров «Двины» был посвящён судьбе сельского мира, где, само собой, аукалось имя нашего замечательного земляка Фёдора Абрамова, радетеля русской деревни.