Наедине с Родиной

27.11.2014

 

От Калининграда до Одессы и от Минска до Красноярска…

13 ноября на сайте «Российский писатель» прошла  встреча-онлайн с известным прозаиком Михаилом Константиновичем Поповым (г. Архангельск)

 

ОТВЕТЫ МИХАИЛА ПОПОВА НА ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ К ВСТРЕЧЕ-ОНЛАЙН

 

Камиль Зиганшин (Уфа):

- Михаил, я понимаю, Вы не политик, но  меня последние годы больше всего волнует вопрос, почему В.В. Путин терпит в правительстве таких господ как Мединский и Ливанов. Они же приносят вред не сопоставимый с ущербом от санкций ( от них-то в перспективе можно ожидать и положительный эффект). С уважением, Камиль.

 

- Уважаемый Камиль!

Политика, по-моему, сродни эквилибристике. Под ногами – зыбкие цилиндры, поставленные сферами один на другой, буквально почва уходит из-под ног, а тебе надо глядеть вперёд и жонглировать шарами или булавами… Пока сам не испытаешь такого всеми мышцами тела, а может, и фибрами души – едва ли поймёшь до конца суть, связь, необходимость всех противовесов, ситуативных колебаний, изгибов… В одном уверен – Президенту, чтобы устоять в нынешней сложной ситуации, необходимо больше опираться на опыт и мудрость народа. Флот, Армия, памятуя известное изречение Императора, да от себя добавлю – Народ, – вот единственные союзники и опора Державы.

Образование и культура пали, увы, донельзя. Согласен. Но не думаю, что названные господа тут – первые скрипки. Вернее так: они первые, но играют не по своей партитуре, а дирижёр, скрывающийся в тени, всё время долбит по темечку «указивной» палочкой, грозя найти замену, что уже и бывало на нашей памяти… Нужно, на мой простодушный взгляд,  перестраивать не просто ту или иную сферу общественной жизни, нужно менять в целом доктрину нашего Отечества, возвращая ему природные, Богом данные черты. При этом действовать следует осторожно, избегая р-р-революционных потрясений.

А что касается санкций – переживём. Верещат по этому поводу потребители омаров да камамбера. Народ –  проснётся генетическая память – мобилизуется. За нас – сонм могучих пращуров на небесах. И Господь не оставит нашу светлую Родину, если будем стоять на Его Заветах.

 

***

Клавдия Хорошавина (Архангельск):

- Нужен ли нынешнему времени положительный герой и есть ли таковой в современных литературе и искусстве?

 

– Дорогая Клава! Мы с тобой не доспорили, рассуждая по телефону о новом фильме Михалкова-Кончаловского «Белые ночи почтальона Алексея Тряпицына», – у тебя села батарейка.  Картина, которую я смотрел в кинотеатре «Русь» на премьерном показе, у меня, в отличие от тебя, не вызвала отторжения. Доводы «за» переведу в русло твоего вопроса. Ты спрашиваешь о положительном герое. Так вот же он – ЛёхаТряпицын, почтальон всея Кенозерии. Я не шучу. Этот сорокалетний мужик не просто почтарь – он опора и надёжа многим насельникам этого лешего и водяного угла. Туда, куда не достигают торговые летучки, Лёха вместе с почтой да пенсией доставляет хлеб-соль, батарейки и всё, что ему закажут. Уедет он из Кенозерья, скажем, возгордясь  и кинувшись за киношной жар-птицей ( тут немного шучу) и что с ними станется – этими деревенскими заугольниками?! Пропадут ведь без доброхота ЛёхиТряпицына, а не пропадут – придётся на старости лет менять место обитания. Потому что другого мужика на эту службу здесь не сыскать. А жёнке-почтарке с лодкой-мотором, коли попадёт в передрягу или непогодь, просто не справиться.

Разумеется, я рассматриваю Лёху-почтаря как положительного героя только в контексте нынешнего нескладного времени и без учёта наших с тобой представлений о справедливом мироустройстве, о котором мы кое-что ведаем. Так же следует воспринимать и в целом  эту кинокартину. Если рассматривать на бытийном уровне, эта лента – почти приговор дорогому нам с тобой русскому миру. В таком аспекте  кенозерскую историю можно сравнить с апокалипсической пьесой Константина Треплева из чеховской «Чайки», которую он сочинил и ставит с Ниной Заречной на фоне «колдовского озера». Лента эта как прелюдия к той пьесе, где человека уже нет, а вселенная захвачена дьяволом. Здесь человек пока есть, но он явно мутирует и деградирует. Однако мне видится тут другое: по всем признакам Кончаловский ведь не замышлял бытийное произведение. В объектив камеры не попала ни одна здешняя церковь или часовенка, что свидетельствует не о богооставленности этих мест, а прежде всего о заземлённости режиссёра. Что, спрашивается, можно было ожидать от родителя «Курочки Рябы», злой, антирусской ленты! Но ведь в «Белых ночах…» он уже иной – ещё не «наш», но уже и не «их». А что касается направления, задачи этой киноленты, то она, на мой взгляд, некий стоп-кадр, фиксатор отрезка времени, которое полнится ожиданиями и, несмотря ни на что, надеждами…

Но вернусь к главному персонажу и его жизни. По нынешним меркам Лёха – нормальный деревенский мужик, к тому же не пьющий – завязал. Единственно, чего ему не хватает, – пары. Одноклассница-ровня вполне бы могла восполнить этот пробел. Лёха тянется к ней, к Лёхе тянется её растущий без отца мальчонка. Ну, чего ты, спрашивается, куксишься?! Так нет, взяла и навострила лыжи в Архангельск. Думает, там мёдом намазано. Как бы не так! Тут у тебя жильё – хоромы отеческие, а там что? – съёмная клетушка. Или ты думаешь, что в областном центре больше возможностей? Не смеши. Повторный брак тебе едва ли тут светит – на выданье полно молодняка. В лучшем случае станешь  любовницей какого-то непосредственного рыбнадзорного начальничка, ежели таковой польстится на сорокалетнюю… А о сыне ты подумала?

Вот такой монолог с обидой за Лёху, персонажа реального почтальона Алексея Тряпицына, я мысленно произнёс  вслед  уезжающей в город шалапутнойбабёшке. Я не прав?

А ещё с одним положительным персонажем, Клава, ты познакомилась, прочитав в «Двине»( №1 за 2014 год) мою повесть «Золотая дорожка поперёк летейских вод». Я имею в виду образ режиссёра Дениса Родюшина, приглашённого в провинциальный театр поставить чеховскую пьесу. Положительный ведь, не так ли?! Я не помышлял его делать  таковым, больше того – он  для меня самого неожиданность. Но то ли строй драматургии Чехова, его трепетное – через всё творчество – ожидание нового человека, то ли  нынешнее время, безмолвно, но настойчиво требующее личности, но первоначальный мой замысел претерпел изрядные изменения и получилось то, что получилось – возник не идеальный, но вполне достойный персонаж:  твёрдый характером и чувственный,  умный, рациональный и немного сентиментальный, лукавый и простодушный… Всякий. И пара, заметь, ему нашлась, я очень хотел, чтобы она оказалась достойной.

И  завершение – именно об этом. Меня удручает, что положительных образов нет в женской среде, имею в виду, конечно, современниц. Мне сдаётся, что женское начало сведено в различных вариациях к типажу мадам Васильевой, обворовавшей Российскую армию. Нахрапистая, привыкшая к вседозволенности, наглая, циничная, алчная –  такой, к сожалению, чаще всего предстаёт наша современница на экране и на сцене. И тут вдруг поймал себя вот на какой мысли: в сюжетах с означенной особой никогда не упоминаются ни её родители, ни дети, – видимо, даже всеядным телевизионщикам это не приходит в голову, потому что у этого явления какая-то другая природа – не женская и даже не человеческая…Этакий мутированный манкурт в женском обличье.

 

***

Александр Лысков (Москва):

- 1. Я начал писать новый роман, современная проза, и предварительно перечитал, пересмотрел с десяток произведений этого жанра, и отечественных и зарубежных, в том числе, который раз, и твой, Михаил, «Свиток». Грандиозное сооружение, надо сказать. Выполнено в разнообразной стилистике. Тут и стихотворение в прозе, и исторический реализм, и лирическое повествование, и публицистические отступления…Вопрос: каким образом ты добился цельности в этом 600- страничном труде? Что затаинственный «манок» влечёт читателя «Свитка» от начала и до конца?

 2.Ты также и успешный «детский писатель». Требуется ли перенастройка лиры для создания книг для детей?

3. По «Свитку» ясно какие женщины тебе нравятся. А какие женщины тебе не нравятся?

 

1. В преферанс не играл, но про прикуп и Сочи слышал… Ты ведь, дорогой Александр, по себе знаешь, как это происходит. Особенно, когда накатит и понесёт… Разве возможно зафиксировать то, что в такие минуты, часы, а подчас и дни происходит с тобой?!  Об этом некогда думать.  Всё твоё существо подчинено одному  – зафиксировать, хотя бы пунктиром то, что является тебе в летучих образах, звуках, каких-то мановениях души и рассудка… Мне кажется, главное тут – запечатлеть музыку, хотя бы на протяжении одной сцены, ещё лучше – главы, и еще лучше – части, имею в виду роман. Она, незримо-зримая музыка, её ритм, переливы и извивы и держат строй прозы. Так, по-моему.

Перед «Свитком» мне в полуяви-полусне явилось могучее древо, превосходящее земные дерева наших широт. Озадаченный видением, я долго думал, чему или кому оно равновелико, пока не вышел на крыльцо – было это в родной онежской деревне на излёте тысячелетия – и не поднял взгляд к небу. Веришь-нет, но там в кучевых букольках мне увиделся… Михайла Васильевич Ломоносов. Тогда и возникла та мелодия.  С тех пор почти семь лет кряду, пока писался роман, Ломоносов не оставлял меня. Я, казалось, чувствовал его длань на своём плече. Титан, как я его воспринимаю, то по отечески усаживал меня на место, когда охватывало творческое отчаяние, то словно подталкивал вперёд, дескать, не тушуйся, сыне, ступай дале. Эти ощущения невозможно  объяснить, потому умолкну, прервав «дозволенные речи».

Природа творчества загадочна и таковой, уверен, останется. Единственный путный в прямом и переносном смысле совет дал Гоголь: «надо проездится по России». А всё остальное – сугубо индивидуально и субъективно:  бесконечный кофе у Бальзака, подгнивающие яблоки на столе у Шиллера и даже то, на чём «острил своё перо» Алексей Толстой – старинные документы, писанные корневым русским слогом. Да ты, Александр, и сам это ведаешь. Ведь не внешний посыл, не чей-то совет-пожелание подвигнули тебя на роман, публикация которого завершается в «Двине», – «Красный закат в конце июня». Обратиться к истории собственного рода, погрузится в средневековье и потихоньку подниматься по низке времён на поверхность нынешнего века тебя, не сомневаюсь, побудила благодарная любовь к пращурам, к отчине-дедине, к нашей общей большой Родине. Это вошло в нас (и в меня тоже) с первых шагов по родимой земле. Летая босиком по тропкам-веретейкам, мы врастали в отчую землю незримыми корнями. Вот она и питает нас своими живоносными токами. Это почти буквально. Все мои главные прозаические работы завязывались не где-нибудь, а на малой родине, в родной онежской деревне.

2. Детские мои книжки начались с необходимости. Сынишке предстояло идти в школу. Пытаясь подготовить его, я наведался в детскую библиотеку. Хотелось подыскать такие издания, которые раскрыли бы ему историю нашего края, начатки географии, нравы и обычаи насельников архангельских мест. Увы, подходящих книжек для дошколят  не нашлось. Я призадумался: что же делать? Может, попробовать самому? Я ведь человек пишущий, правда, не в детских жанрах – на ту пору я работал в областной молодёжной газете. Жанр определил сразу – сказка, я ведь сам на них вырос. Так и начал: жили-были…А материалом стали собственные знания и представления о наших поморских – онежских да двинских – краях. Написал четыре сказки, распечатал их прописными буквами на огромном «Ундервуде», сам разрисовал-оформил, сделал переплёт и подарил сыну на день рождения. Книжка называлась «Истории Перламутровой Раковины», тираж 1 экземпляр. А через год эти «Истории…» вышли в нашем Северо-Западном книжном издательстве тиражом 30 тысяч экземпляров.

Издано у меня около десятка детских книжек. Две из них отмечены международными премиями. Меняю ли строй письма, когда приступаю к такой работе? Наверное, нет. Непроизвольно упрощается стиль – не станешь же для детворы и о детворе разворачивать сложноподчинённые предложения с двумя-тремя придаточными. А всё остальное – на том же уровне.  Главное в детской книжке – не сюсюкать. А вот некоторый сентиментализм, чтобы, где требуется, у юного читателя размякала душа, а то и слёза набежала, – это да, это допускаю и применяю.

3. На этот вопрос я по сути ответил, «переговариваясь» с Клавдией Хорошавиной.

 

***

Виктор Петров, главный редактор журнала «Дон» (Ростов-на-Дону):

– Михаил, ты вне всякого сомнения – человек и писатель русского Севера, но также давний и постоянный автор нашего южного издания. Только что на донских страницах опубликована твоя новая повесть «Золотая дорожка поперёк летейских вод». Это вещь необычна не только для тебя, но и в целом для современной отечественной литературы. Весь текст пронизан чеховским духом в наложении на современные реалии, между прочим-то Антон Павлович родом из тех мест, где от мыса Таганий Рог не так уж и далекого до вод шолоховского Тихого Дона…

Шолохов и Чехов – твоя причастность к ним очевидна. Чем они близки и дороги тебе?

 

–  Дорогой Виктор!

Чехова я вновь открыл для себя после пятидесяти. Может, и «Свиток» (мой роман) развернулся благодаря «флейте» Антона Павловича… А было так. Однажды я потянулся к  домашней полке, вытащил сборник Чехова и увлёкся. Перечитал одну книгу, принялся за другую, и так одну за другой перечитал все чеховские книги, которые были в моей домашней библиотеке. Не хватило. Пошёл в букинист, приобрёл собрание сочинений в 12 томах, перечитал, многое  прочитал впервые. И какой же это был праздник! Какой пир! Я читал-пережывал все те повести, которые с чьей-то нелёгкой оговорки называют «скучными» – «Три года», «Рассказ неизвестного человека», «Моя жизнь», –  тужил от того, что скоро повесть окончится и, завершив чтение, едва ли не тотчас начинал снова. Повесть «Степь» до сих пор так перечитываю: открою на любой странице, чтобы среди нашей северной стужи глотнуть знойного степного духа и, случается, забывшись, дочитаю до конца.

Чехов – чудо. Изумляюсь его глубине и зрелости, которых он достиг в ранние поры. Рассказ «Страх» написан рукой большого мастера, а ведь Чехову было тогда всего 32 года.

Постоянно обращаюсь к письмам Чехова, его запискам. Из этого материала однажды возник сюжет, который я воплотил в киноповесть «Белая птица, чёрная тень». В ней я свёл, обосновав такую возможность временем и географией, Антона Павловича  – не догадаешься с кем – с Артюром Рембо.

Есть у меня несколько эссе, связанных с Антоном Павловичем, и даже весёлое – в духе Антоши Чехонте – окололитературное исследование.

Так что новое обращение к Чехову для меня вполне закономерно.

Что касается Шолохова, то тут связь почти на генетическом уровне. Ведь отец мой из семейства донских казаков, которые были репрессированы в 30-м году. От хутора Большой Лычак, родины батьки, до станицы Вёшенской, шолоховского гнездовья, – три конных перехода. Эхо казацкой темы, трагедии казачества – в некоторых моих работах. Одна из них –  повесть «Последний патрон» впервые  была опубликована в журнале «Север», №6, 1990, её похвалил на страниц «ЛГ» В.П.Астафьев. А ещё отмечу  документальную повестью «Птенцы разорённого гнезда». Это память о моих донских сродниках.  Впервые она была напечатана четверть века назад. С тех пор несколько раз переделывалась и дополнялась. В минувшем сентябре я неделю работал в Волгоградском архиве. Разыскал много новых сведений. В результате моя родословная углубилась почти на шестьдесят лет. Стало быть, эту документальную повесть предстоит вновь дописывать.

 

***

Мария Аввакумова(Москва):

- Михаил Константинович, есть ли для Вас образцы святости в современном мире?

 

- Тут Михаил Константинович призадумался и даже, пожалуй, стушевался… В моём окружении, уважаемая Мария Николаевна, таковых нет –  в той или иной мере все не без недостатков, в том числе, разумеется, и аз грешный. Но об ушедших скажу, хотя бы об одном человеке. Это моя тётя. Тётя Маруся была старше моего отца на четыре года. В 33-м году ей было десять лет, моему будущему отцу шесть. И именно тётя, тогда совсем ещё маленькая девочка, спасла моего отца от голодной смерти.

В том лютом 33-м, когда наступила голодуха, люди в спецпоселении  мёрли, как мухи. Их не успевали хоронить и складывали в штабель за бараками. Отец с матерью, старшие братья Маруси и Кости к лету-осени бежали из зоны. Брать малых с собой не рискнули: тайга – погибель, кругом болота, коварные глазницы да и на пулю можно нарваться. Оставили их одних, пообещав вызволить. Что спасало детей, так это воля к жизни – корневая казачья черта. Костя однажды прополз на огород охраны и стащил морковку.  Великая ли провинность – истощавший мальчонка тянется за едой, так в него стреляли, а потом дотого избили, что он не мог даже ползти. Маруся, обливаясь слезами, как могла, лечила братца. Какими-то травками-лопушками, примочками да золой. А ещё, что добывала, скармливала ему. Сердобольная жена лагерного начальника  оставляла на задворках картофельные очистки, а иной раз и цельную картофелину. А ещё что-нибудь перепадало от фельдшерицы. Однако этого было мало, силы у Кости, и у Маруси таяли. Смерть уже стояла у них в изголовье. Но однажды глухой ночью к ним в каморку постучали. Маруся доползла до дверей, открыла задвижку и не поверила своим глазам: перед ней был Андрюша, один из старших братцев, в ту пору ему было восемнадцать лет. Как он проник через кордоны и посты – уму непостижимо. Он был гибкий, Андрей, лёгкий на ногу. Недаром в годы войны стал полковым разведчиком, перетаскал множество «языков», а однажды доставил в штаб даже генерала; сулили за «крупную птицу» Звезду Героя, но шлейф сидельца по 58 статье остановил реляцию – наградили орденом Славы. Андрюша принёс братику с сестрицей хлебца да крупы и, наказав терпеть и ждать, столь же живо исчез.

Жизнь заставляла детей рано взрослеть и набираться совсем не детского опыта. Маруся была совсем ещё ребёнком, но распорядилась провизией как взрослая, умудрённая жизнью женщина. Во-первых, спрятала мешок в подпол – подальше от чужих глаз. И вовремя – в утрах с обыском заявился что-то учуявший нарядчик. Ничего не нашёл и от злости ошпарил Марусю плетью. Во-вторых, еду подавала понемножку, понимая, что с голодухи можно наделать беды, а главное, что впереди — все ещё неизвестность. Хотя братец плакал –  корочку просил да и самой есть хотелось…

Вот такая у меня была тётя, Царствие ей небесное. Гонения, голод, московский детдом, куда она сама поехала, чтобы облегчить ношу брата Ивана, кормившего её и Костю, в начале войны оборонные работы в Карелии, потом фронт, потом трудная послевоенная жизнь, а на старости лет – тень Чернобыля: сын Виктор, мой ровесник, командир роты химзащиты, хватил запредельную дозу радиации… Она всё перенесла, моя тётя.  Разве не святая?! Святая.

 

***

Елена Распутько, музыкант (Вологда):

-…Особенно меня впечатлила повесть «Багряница». Я, конечно, знала историю Вараввы, этого разбойника, которого толпа освободила от казни, а вместо него приговорила к распятию Христа. Но знала только по Библии, по Новому Завету. А  повесть развернула  те события так, что у меня буквально кровь застыла в жилах. Как это возникло? Самому ли автору пришла мысль осветить голгофские страсти через Варавву или в литературе уже был подобный приём? А сколько тут неведомых мне исторических фактов и деталей! Откуда это?

 

-Уважаемая Елена!

В конце 70-х годов мне в руки попала книга «Библейские повести» шведского прозаика, лауреата Нобелевской премии Пэра Лагерквиста. Среди других там оказалась повесть «Варавва». Писатель столь тонко, психологически выверено представил жизнь, скитания и раздумья  Вараввы после казни Христа, что я, читатель, поверил преображению разбойника, ставшего правоверным христианином. Но вот минуло полтора десятка лет, на наше бедное Отечество навалились жуткие 90-е годы. Власть  в стране захватили мазурики, которые всю жизнь поставили с ног на голову, кругом царил криминальный произвол. Видеть всё это, жить среди этого было нестерпимо. Душа болела. Вот тогда и  вспомнилась та история, и я взялся писать «своего» Варавву.  Какую задачу я ставил себе? Вор, в данном случае разбойник, должен сидеть в тюрьме – это аксиома. Но должен непременно понести наказание и пособник, в том числе тот, кто даже не улюлюкал, не шибко подстрекал, но, обретаясь среди бушующей толпы,  своим хитрованским присутствием также  побуждал к неправому приговору, – вот на таковом я и сосредоточил своё главное внимание, приведя его к полному житейскому краху.

Эта история в рамках романа «Огненный знак, или След пропащей души» вышла в 1997 году, а через десять лет, я вычленил её в отдельную повесть и, дополнив и переработав, поместил в сборник прозы «Посох уходящего странника»(2009). Тут, наверно, не лишне заметить, что меня за эту работу упрекали, пеняя, что я  де  пытаюсь соперничать с классиками. Что тут было ответить? Человек любой профессии обязан ставить перед собой высокую планку. В том числе и пишущий. Слова Баратынского о том, что каждому свыше даётся поручение и выполнить его надлежит во что бы то ни стало, – в первую голову касаются нас. Тебе нечто дано – изволь соответствовать и исполнять, не зависимо от того, что кто-то из классиков уже писал на эту тему. Меня попрекали Булгаковым, дескать, он всё уже сказал. Я на это отвечал так. Библейская история – не монополия Михаила Афанасьевича. На эти темы написано немало произведений. Томас  Манн, Эрнест Ренан, Франсуа Мориак, из наших – Дмитрий Мережковский, Константин Романов… Кстати, последний – одна из персон царствовавшей династии, блестящий знаток древней истории – написал драму «Царь Иудейский», и Михаил Булгаков, работая над «Мастером и Маргаритой», черпал из этого произведения исторические реалии. Я же, когда писал «Багряницу», обращался к историческим источникам, прежде всего переводным, знакомился с последними археологическими находками…Многие житейские реалии двухтысячелетней давности – оттуда.

 

***

Сергей Кириллов (г. Советск, Калининградская обл.):

- Здравствуйте, Михаил Константинович! Пока у меня только один вопрос: когда же, наконец, мы опять встретимся? Как тогда, в Солонихе. Чтобы никуда не надо было спешить.., чтобы никто не мешал, чтобы ничто не ограничивало время общения… Вы не знаете? Фестиваль ведь, кажется, переносят на осень. А я так на него рассчитывал…  Копил силы, средства, терпение. Конечно, буду переносить всё это на сентябрь, но как всё сложится теперь? А так хотелось бы, чтоб хорошо сложилось! Трудно переоценить значение этого мероприятия в деле прилива сил и вдохновения! Но живу надеждой.

 

– Не знаю, дорогой Сергей Яковлевич,  когда  состоится очередной межрегиональный литературный фестиваль «Солонихинские зори» и состоится ли вообще, хотя и объявлен следующий год  Годом литературы. Слышали ведь, небось, что предстоит «секвестр» – экое пакостное словцо! – после которого наша нищая культура обнищает ещё больше, потому как с кого же  драть шерсти клок, как не с неё, сирой и безропотной. Культура у нас – безропотная овечка, а священная корова это – спорт. Его не тронут. Будут строится дорогущие корты, горные трассы, футбольные поля… Нас будут уверять, что спорт нужен для престижа страны, для здоровья нации и наконец для укрепления обороноспособности. Просто уму непостижимо, как наши пращуры, не знавшие и слова-то такого – спорт –  разгромили Наполеона! А всё до банальности просто – в спортивной индустрии крутятся бешеные деньги. Кто же из денежных воротил в государственных и вне государственных сферах откажется от  доходов, кои осядут в личных закромах! Меж тем давно уже и истинно по-государственному замечено, что в России надо развивать не спорт – эту бездарную погоню за очками, голами, секундами – а всенародную физкультуру. Именно массовое физкультурное движение помогло укрепить дух и плоть народа и выстоять в самой лютой и кровавой  войне, 70-летие Победы в которой мы отметим через полгода. А что касается культуры, то её оборонный КПД, оборонный потенциал гораздо выше, чем у спорта. Не накачанный терминатор, обвешанный оружием, а солдат, воспитанный на классической русской литературе, всем сердцем любящий Родину, будет до конца отстаивать её священные рубежи. Убеждён!

 

***

Игорь:

- Боюсь, что уже некому среди обыкновенных читателей оценить эту тонкую, талантливую, не уступающую классике, прозу. Русскую прозу.

 Шабашливые хамы теперь, по проекту Суркова, в виде Прилепина и Шергунова, лидируют у нас в качестве русских национальных прозаиков. И даже созданный героическим Викуловым журнал “Наш современник” на эту установку клюнул.

 Поскольку предстоит встреча с Михаилом Поповым, то вот мой вопрос: не считаете ли Вы, Михаил, что ЦРУ и США, еврейство с его мечтой править миром, все прочее – это лишь вши на русском теле, которые заводятся, когда мы утрачиваем свою духовную чистоплотность?

 

 

– Уважаемый Игорь!

Спасибо за высокую оценку моей прозы!

Что касается вопроса, то это скорее диагноз, чем вопрос. И «рифма» к нему есть подходящая – педикулёз, только не тривиальный, а бытийно-нравственный. Паразиты, как Вы сами отмечаете, заводятся там, где утрачивается духовная чистоплотность. Нас больше двадцати лет обдают миазмами из западной клоаки, однако, слава Богу, мы стоим, почёсываемся, но не сдаёмся. Ведь мы нация чистоплотная, что отмечал ещё две тысячи лет назад Андрей Первозванный, побывавший на древних новгородских землях и пришедший в восторг от того, как русичи в раскалённых парильнях хлещут себя молодым прутовьём, то бишь вениками. В бане – а я любитель попариться, к тому же парная – лучшее, в контексте Вашего вопроса, средство гигиены – разгорячённые паром мужики шпарят и покруче, чем Вы. Однако дальше этого дело не идёт. Поматерили Запад, в первую голову Штаты, собственную власть, перебрав косточки всем уровням оной, и разошлись, кажется, довольные сами собой.

Беда наша, русских людей, что зачастую мы сильны задним умом – вперёд у нас рвутся галопом чувства. Спорим мы подчас по пустякам вместо того, чтобы крепить общее. Нас легко бывает разъединить, перессорить, чем и пользуются всякие-якие паразиты.

Кстати, об энтомологии – науке, изучающей насекомых.

Есть один коварный залётный жучок, который уничтожает леса похлеще «сибирского цирюльника». Лес стоит, кажется, живой-преживой, а на самом деле уже мёртвый. Не исключено, что южные леса нашего Отечества, не столько вырублены, сколько уничтожены этим паразитом. Лесоводы бьют тревогу, что эта древесная вошь всё активнее проникает в северную тайгу, обращая в сухостой целые лесные массивы, а там и до Сибири недалеко…

Об этом – в буквальном и переносном смыслах – и о многом другом – в моём рассказе «Прогон», который напечатан в 6-м номере «Нашего современника» за 2008 год. Это я ещё и к тому, Игорь, что совершенно не согласен с Вашей оценкой этого издания. «Наш современник» на сегодняшний день – ведущий русский литературный журнал. Это добротная русская баня для духовного омовения. С лёгким паром!

 

***

Владимир Подлузский (Сыктывкар)

- Уважаемый Михаил Константинович! Вы закончили факультет журналистики Ленинградского университета. Хотелось бы узнать – какие преподаватели повлияли на Ваше становление, как писателя? И разделяете ли Вы моё мнение, что наша общая альма-матер готовит мастеров слова не хуже, чем, скажем, Литинститут?

 

- Уважаемый Владимир!

Я окончил Ленинградский государственный университет более сорока лет назад, причём учился заочно, приезжая в Питер дважды в год на сессии. Сказать о влиянии того или иного преподавателя затрудняюсь. Существовала в целом благодатная творческая среда в университете и на факультете. Помимо установочных лекций, мы с сокурсниками старались успеть на какие-то внефакультативные занятия, а ещё –  посетить новые выставки, побывать, если удавалось купить билеты, на «громких» спектаклях…

Скажу честно, я не придавал значения получаемым оценкам, сессию, как правило, сдавал досрочно и всё свободное время отдавал библиотекам – университетской, библиотеке Академии Наук, но чаще всего – публичной библиотеке имени Салтыкова-Щедрина. В Русском зале «Салтыковки» я на диапозитивах перечитал весь «серебряный век». По воскресеньям в этой библиотеке был «день пик». Помню, отыскав в коридоре свободный стул, на который никто не решался садиться, настолько он был ветхий, я читал роман Кнута Гамсуна «Пан», естественно, дореволюционного издания. И какое же это было упоительное чтение!

Чтение с малых лет и помногу – и стало, полагаю, главным фактором в моём становлении. А сравнивать уровень преподавания двух учебных заведений не берусь – я ведь не учился в Литературном институте.

 

***

ТатьянаАрабейко:

- Какие книги или публикации последнего года стали для Вас наиболее значительными событиями?

 

–  Уважаемая Татьяна!

Речь, понял, обо мне.

События были разные. Два года назад я прикоснулся к православной теме. Результатом стал очерк «Час молитвы», который был напечатан в «Нашем современнике» (№5,2013). В свежем (осеннем) выпуске нашей «Двины» напечатаны мои афонские записки «За отчину и дедину помолюсь». Ждёт публикации ещё один очерк на ту же тему, он посвящён Сибири и главным образом насельникам двух тюменских монастырей.

Там, на Иртыше, я оказался в нынешнем мае по случаю награждения Международной премией имени П.П.Ершова, создателя «Конька-Горбунка». Получил её за книжку для детей «Берестяная истории». А в середине лета здесь, в Архангельске, вышла ещё одна детская книжка. Она рассчитана на дошколят и младших школьников, а называется так: «Приключения на Двине, или Повесть о том, как гардемарин Федотка и пупсик Петяша в Африку ходили».

Ещё об одной работе, повести уже для взрослых, я помянул в одном из предыдущих ответов.

 

***

Ирина Ефремова:

Уважаемый Михаил Константинович! Что, на Ваш взгляд, наиболее значительного появилось в нашей художественной прозе за последние годы?

И второй вопрос: С прошлого века самым известным писателем нашего Севера остается Владимир Личутин. А в каких именах и произведениях Вам представляется современная литература Русского Севера?

 

- Уважаемая Ирина!

1. Мы с Вами не настолько хорошо знаем нынешнюю прозу по причине разрыва литературного пространства, что можем, как в той притче про слона, дать не верное представление о предмете. Для меня существует несколько имён, которые держу в поле зрения. В прозе из активно работающих это –  Владимир Личутин, Анатолий Байбородин, Иван Евсеенко, Николай Дорошенко, Владимир Карпов, Пётр Краснов, Александр Сегень…

2. Владимир Личутин, наш земляк, всегда желанный автор журнала «Двина», который редактирую. Горжусь, что одно из недавних произведений его впервые было опубликовано в нашем региональном журнале –  художественно-документальная повесть «Анархист».

По журналу можно судить и в целом о словесности  Севера, пусть не всего Русского Севера, а прежде всего Архангельского –  Поморского да Двинского, – хотя у нас печатаются поэты Карелии, Мурманска, Коми, прозаики Вологодчины…

Из наших поэтов назову несколько имён.

Александр Росков, три года назад погибший, – сын русской деревни, певец родимой вотчины.

Александр Логинов, поэт философско-мифологического мировосприятия.

Елена Кузьмина, поэт со своей интонацией, особенно трепетно звучащей в православных мотивах.

Истоки стихов Галины Рудаковой  –  в родовой  памяти, это словно эхо в глубинном колодце.

У Ольги Корзовой стихи также корневого склада, но обогащённые филологическим образованием…

Илья Иконников –  пилот, но пишет о земном, хотя и небо отражается в его стихах.

Прибавлю сюда Людмилу Жукову, Елену Николихину, Василия Матонина, Татьяну Щербинину – это всё незаурядные, самобытные личности и поэты.

Прозаиков у нас не много.

Валерий Чубар, автор нескольких книг, его проза в этом году вышла в сборнике «Наше время», который издаёт Борис Лукин.

Александр Антипин с Мезени. Только что издана книга его прозы «Белое море, чёрная изба».

Владислав Попов, мой однофамилец, учитель словесности с абрамовского  Пинежья. Пишет стихи и тонкую, акварельную прозу.

Марина Вахто – автор стихов и остро современных рассказов, окрашенных грустным юмором и состраданием.

Новое имя – Ирина Турченко, лучшие её рассказы пронизаны светом добра и любви.

У нас регулярно печатаются земляки, живущие за пределами родного края, Александр Лысков и Сергей Кириллов. Произведение Александра я упомянул в одном из ответов. Сергей представлен в нашем журнале большим произведением, названным по имени деревни –  «Уйдома». Кто сказал, что роман-эпопея канул в прошлое?! Здесь судьба северной деревни и её насельников разворачивается с начала ХХ века и длится почти до наших дней.

Публикуем мы рассказы Александра Кирова, живущего в Каргополе, но состоящего в ином творческом союзе.

Из молодых и перспективных назову Антона Шушарина и Катю Самсонову.

 

***

Анатолий Аврутин (Минск):

- Дорогой Михаил, нет-нет да и перечитываю твою прозу. Те самые книжки, что ты подарил, когда был у меня в гостях в Минске. А перечитываю потому, что душа тянется к настоящему, чистому, родниковому русскому слову… В этой связи у меня вопрос. Как ты относишься к тому, что слово это все больше вытесняется из литературного пространства современным, порою с матерком, жаргоном, на котором пишутся многие “произведения”, зачастую занимающие высокие места в различного рода рейтингах и шорт-листах, заполоняющие собой страницы целого ряда журналов, продолжающих именовать себя литературными? И есть ли шанс у произведений классической направленности вернуть себе приоритетные позиции в отечественной словесности?

 

- Дорогой Анатолий!

Я ведь тоже постоянно обращаюсь к твоим стихам, находя в них необходимые сердцу созвучия. Ты умеешь, тебе дано в одной строфе запечатлеть самое заветное – и мимолётное ощущение, подобное паутинке бабьего лета, и неизбывную боль за нашу терзаемую ненавистниками Родину.

Кстати сообщу, что твоя поэтическая подборка завёрстана в очередной номер «Двины», он должен выйти в конце ноября – начале декабря.

А на твой вопрос отвечу вопросом. Многие ли даже из пишущей братии, не считая нас с тобой (шучу), знают современника Пушкина –  Нестора Кукольника? Его пьесы, его драматические фантазии в стихах ставились во всех театрах, его романы выходили запредельными по тем временам тиражами, которые Александру Сергеевичу и не снились, в 40 лет он выпустил десятитомник… Ну и что! В словесности, а не сомневаюсь, и в вечности остался Пушкин. А о Кукольнике между строк вспомнили только мы с тобой, да и то шутя.

То, что нынче происходит в книгоиздании, «имело место быть» в начале ХХ века. Михаил Арцыбашев на что популярнейшим сочинителем слыл  (его романом «Санин» зачитывались барыни и барышни, студенты и чиновники, его прятали от гимназистов), а кому этот, по тогдашним характеристикам порнографический беллетрист, известен ныне?! В 20-х годах существовало богемное кафе «Домино». Самой скандальной особой там была мадам Хабиас-Комарова. Она выпустила брошюру своих сальных виршей, которую «украшало» изображение фаллоса. И что? А ничего – сгинули, и мадам, и её брошюра.

Всё базарное и скандально-эпатажное уходит в отвал, в небыль. То же самое, не сомневаюсь, ждёт многое из  сегодняшней «пены дней». А родная по корням проза и родная по небесным звукам поэзия останутся. И не надо, дорогой Анатолий,  шибко сокрушаться. Нужно делать своё дело, писать стихи, издавать журнал, а ещё поддерживать творческую молодёжь, чтобы её не заносило, куда не надобно. Так я считаю.

 

 

ВСТРЕЧА-ОНЛАЙН С МИХАИЛОМ ПОПОВЫМ (13.11.2014 г.)

 

Дмитрий Ермаков:

-Михаил Константинович, поклон из Вологды! Вы писатель, журналист, редактор журнала. Что для Вас важнее? Как это совмещается? Сильно мешает одно другому?

Всего доброго!

 

Михаил Попов (Архангельск)

Дмитрию Ермакову

-Поклон Вологде, дорогой Дмитрий! Со времён работы газетчиком (с 1969 года) я привык совмещать разные ипостаси. Газета приучила к мобильности и лаконичности изложения. Но когда я начал писать прозу, то , во-первых, сменил областную газету на многотиражку, а во-вторых, изменил рабочий режим. Мой предшественник в секретариате газеты сидел на месте пять дней, я же выдвинул девиз – даёшь 5-дневку! – и успевал всю работу по должности выполнить за два дня. А остальное время использовал по своему усмотрению, т.е. для творчества. Сейчас в журнале я един по меньшей мере в четырёх лицах.

 

Владимир Подлузский:

-Михаил Константинович, спасибо за ответ, данный на мой предварительный вопрос. А как Вы сегодня относитесь к так называемой зарубежке? Или всё же предпочитаете читать отечественную классику?

 

Михаил Попов

Владимиру Подлузскому

-Уважаемый Владимир!

Воспринимаю всё, что ярко и талантливо. Дорожу родной поэзией, но обращаюсь и к переводной. У меня несколько полок поэтических переводов, У нас ведь была великолепная переводческая школа, особенно меня привлекали испаноязычные переводчики. По именам толмачей я нередко приобретал сборники. А родная классика все-таки на первом месте. И прежде всего, как уже поминал, – Чехов.

 

 

Светлана Демченко (Львов):

-Вопрос М.К.Попову.

Сегодня “будни жонглируют святостью и свинством”. Так писала украинская поэтесса Лина Костенко.

В частности, к “святости” я отношу не просто христианскую веру, но и единение всего православного мира, дружбу наших народов, которая продаётся и предаётся в наше время всеми, кому не лень.

Но это “свинство” искусственно привнесено в нашу жизнь извне, ибо простые люди на той же Украине хотят жить в мире с Россией.

Как думаете, уважаемый Михаил Константинович, возможна ли в этом смысле победа “святости” над сотворённым “свинством”, или пути Украины и России разойдутся?

Светлана Демченко, г. Львов, Украина

 

Михаил Попов (Архангельск)

Светлане Демченко

-Уважаемая Светлана!

На этом сайте у меня месяца два назад публиковалась повесть “Славянская тризна”, действие которой частично происходит на Украине. Давнее, двадцатилетней давности, аукается сегодня. Как всё сложится у нас с вами – одному Богу известно. Но молюсь, чтобы наступил мир. Ведь моя дочь, которая сидит рядом, наполовину украинка.

 

Андрей Смолин:

-Уважаемый Михаил Константинович! Не гложет совесть, что мы проиграли мировову капитализму? Я вас знаю лет тридцать, но мы всегда были русскими, которые не любят (мягко сказано) капитализм….

 

Михаил Попов

Андрею Смолину

-Переиначу Маяковского, дорогой Андрей, я волком бы выгрыз капитализм!

 

Светлана Евгеньевна

-Уважаемый Михаил Константинович! Я учитель литературы. Встречаетесь ли с современными школьниками? Какое впечатление на Вас производят подростковые аудитории? Чем они отличаются от Ваших одноклассников, когда и Вы были школьником?

 

Михаил Попов (Архангельск)

Светлане Евгеньевне

-Уважаемая Светлана Евгеньевна!

Поскольку я – автор также и детских книг, то, конечно же встречаюсь с ребятишками. Перемены произошли разительные. Год 1997, встреча с ребятами 4-5 классов, смирные, довольно застенчивые, но как они преобразились, когда стали разыгрывать инсценировку по моим сказкам! А какие иллюстрации мне преподнесли, а какие сами сказки написали – до сих пор храню в заветной папочке. И новая встреча у той же учительницы лет через десять. Ребята озорные, раскрепощённые, но в головах у многих ветер. Не научены выражать мысль, отсутствует логика… Учительница-то старается, но Вы ведь по себе, верно, знаете, программы учебные перенасыщены, плюс бесконечная отчётность… и она просто-напросто не успевает донести ГЛАВНОЕ – любовь к отеческому слову.

 

Александр Логинов

-Дорогой Михаил!

В России проза, поэзия, драматургия и критическая мысль в девятнадцатом и начале двадцатого века называлась емко и вполне определенно – Русская литература, а носители ее – русские писатели.. И в контекст мировой литературы те же Толстой , Достоевский и Чехов вошли как представители Русской классической литературы. То есть, несущие в другой мир нравственно-этические взгляд Русского мира и Русского человека. Даже “западник» Тургенев перо свое заострял ” во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах своей Родины”. Сегодня все пишущие на русском языке называют себя русскими писателями. . Не бросая камни ни в чью сторону, я тем не менее задаю себе вопрос: а так ли это? Может быть некоторым, без сомнения талантливым писателям, называть себя русскоязычными авторами?

 И еще. Мы сейчас находимся на сайте “Российский писатель”.. Слово Российский,якобы, объединяет все народы нашей страны. Но ведь и понятие Русский мир тоже объединяет народы, а не поглощает их, больше – обогащает, и дает большие возможности литературного творчества. и на родных языках тоже. Может быть, пришла пора назвать и газету и сайт – “Русский писатель”?

Кстати в интернетовской версии российской энциклопедии, так называемой Википедии, в разделе Русская литература присутствует море эмигрантских писателей современников. Но нет Николая Рубцова, Юрия Кузнецова, Николая Тряпкина, Виктора Бокова и некоторых других, олицетворяющих своим творчеством Россию глубинную, корневую.

И стоит ли ли основным литературным брендом Архангельской области делать Иосифа Бродского, пусть и талантливого поэта и судьбы непростой, но имеющего лишь косвенное отношение к Русскому Северу. В силу обстоятельств. Как сказала Ахматова – «какую биографию делают нашему рыжему!». А как же Рубцов? А как же Абрамов? Если уж так судьба распорядилась – то пусть, как говорят китайцы, растут все цветы мира. А народ определит самых лучших из них. Не этими ли, сжигающими наши сердца страстями жил в эти тревожные ноябрьские дни Всемирный Русский Народный Собор?

С уважением, земляк, поэт, писатель, Александр Логинов

 

Михаил Попов (Архангельск)

Александру Логинову

-Дорогой Александр!

Для аудитории: Сан Саныч – большой русский поэт, живущий в древнем Каргополе, чьи стихи включены в поэтическую антологию «Любимые дети Державы», и этим многое сказано.

По поводу «русский» – «российский». Я за первое. Что касается самоназвания, то пусть поэт или прозаик сам определяется, главное, чтобы не лукавил перед Богом и совестью и не держал камень за пазухой против России, как случилось это с иными коллегами на сломе эпох двадцать лет назад, когда град тех запазушных камней обрушился на нашу Родину.

О переименовании сайта и газеты решать их создателям и ведущим. Хотя, на мой взгляд, менять не надо.

Насчёт Википедии мало что ведаю. Слышал, что можно заявляться туда самостоятельно. Рубцов сам о себе слово не замолвит. Стало быть, статью о нём должны поместить знатоки его творчества ( тот же Андрей Смолин) и владеющие инструментарием этого портала.

И в заключение о факте, «имевшем место быть» на официальном мероприятии в Санкт-Петербурге, где на стенде Архангельской области было провозглашено: «Сегодня Норенская – это бренд области…Восстанавливается дом ссылки поэта. Он станет первым музеем Иосифа Бродского».

Ты сам, Александр, по сути всё сказал своим вопросом.

Факт сей вызывает, мягко говоря, недоумение. На земле, где завязался гений Ломоносова, где родились краснопевец Борис Шергин, исторический романист Алексей Чапыгин, сказочник Степан Писахов, где началась стезя выдающегося писателя Фёдора Абрамова, где появился на свет поэт всея Руси Николай Рубцов, на этой земле некие силы объявляют по сути «нашим всем» поэта, пятьдесят лет назад неволей, то есть случайно, по распоряжению тогдашней Фемиды, сюда попавшего.

Тут нет предмета для обсуждения, по праву или нет сие затеяно. Важнее понять, как такое происходит.

С одной стороны – очевидное невежество, местный (чуть не сказал – местечковый) «патриотизм». С другой стороны – лукавый умысел, с помощью невежества подменяющий понятия. Нет дома-музея Шергина, истинно русского национального писателя, родившегося на Архангельской земле и воспевшего эту землю, а в это время в деревне Норенской на архангельской земле обновляется дом, где обитал полтора года житель Ленинграда Бродский, и возводится вокруг него обширная культурная территория. На увековечение памяти Шергина в бюджете нет денег – на памятник собираем с миру по копейке, а на Бродского, выходит, открыт кредит. Я не удивлюсь, что вскоре деревню Норенскую переименуют в Бродскую. См.мой фельетон: http://vdvsn.ru/blogs/Blog_Mihaila_Popova/istoriya-s-geografiey-ili-kuda-moisey-telyat-ne-gonyal/ . Затем очередь дойдёт до названия района. Ну что такое Коношский. Вот Бродский – это да, это наш бренд, это наше лицо! А там и до переименования области не далеко…

Я почти не иронизирую, Александр. Посмотри, какие подмены русской классики произошли в школьных учебниках и хрестоматиях. Это следы деятельности «пятой колонны», о которой во всеуслышание заговорил даже Президент. Тихой сапой идёт оккупация нашей Родины, меняется её Богом данный генетический код. И молчание в этой ситуации равносильно предательству – и Господа, и Отечества.

 

Ольга Корзова

-Михаил Константинович, какую из своих книг Вы считаете главной? “Свиток” или, м.б., что-то другое? Что сейчас лежит на Вашем рабочем столе?

 

Михаил Попов

Ольге Корзовой

-Дорогая Ольга!

Главная – “Свиток”. Новая проза пока в замыслах. Между журнальными заботами – записки о Доне, родине отца, где побывал в сентябре, продолжение повести о донской родове “Птенцы разорённого гнезда”. А ещё надо написать о Дивеево, где провёл несколько дивных дней…

 

Геннадий

- Рад видеть вас на общероссийской встрече. Расскажите немного о своей писательской кухне? Как собираете материал, сколько в ваших книгах документалистики, не давит ли она ваше воображение творческое??

 

Михаил Попов (Архангельск)

Геннадию

-Уважаемый Геннадий!

На этот вопрос коротко не ответишь. Я немного коснулся “кухни” в ответе Александру Лыскову. Посмотрите ниже, где предварительные вопросы-ответы. Биомеханику творческого процесса никто и никогда толком не объяснит. Загадка сия велика есть! Когда находишься в состоянии творческого процесса, мысли о том, как это происходит, просто не возникает, ей нет места.

 

Николай Иванов

-Михаил Константинович.

Ваши кружева из слов ткут удивительные узоры повествований. Читать Вас – одно наслаждение – и язык, и сюжет, все у Вас под трепетным контролем автора. Рад личному знакомству с Вами, вспоминаю “Полярную звезду” – дай Бог, чтобы возродилась эта премия и поддерживала не то что на плаву, а на виду вашу северную школу бережного отношения к русскому слову.

Что бы Вы, Ваши друзья-писатели хотели от Москвы? От аппарата правления СП России? Естественно, с учетом понимания экономической ситуации. Но вдруг найдем новые точки соприкосновения и со-сотрудничества. Может, в задумках есть какие-то проекты (не люблю это слово, но суть ясна), которые можем свершить сообща?

 

Михаил Попов (Архангельск)

Николаю Иванову

-Дорогой Николай Фёдорович!

Спасибо на добром слове! Особое спасибо за словесность Русского Севера!

С благодарностью вспоминаю встречу в Питере и, пусть и короткое, но тёплое, дружеское общение.

Что касается взаимодействия нас, северян, и центра… Близится 100- летие Фёдора Абрамова, в нынешнем феврале ему исполнится 95. К вековой дате надо готовиться заранее. Вот тут у нас могут быть совместные проекты. Русская деревня: пути и перепутья – вот магистральная тема проекта.

 

Василий Вдовенко

-Вопрос М.К.Попову.

Можно ли всерьез относиться к исторической составляющей у вологодского писателя Сергея Алексеева?

Не клюква ли это при всем том, что книги его выходят большими тиражами?

 

Михаил Попов (Архангельск)

Василию Вдовенко

-Уважаемый Василий!

Я не настолько хорошо знаю этот сегмент прозы, чтобы квалифицированно оценить исторические произведения Сергея Алексеева. Мне больше по душе его ранние романы, “Рой”, в частности.

 

Андрей Смолин

-Михаил Константинович, вы свою жизнь прожили в провинции. А в столицы не хотелось?

 

Михаил Попов (Архангельск)

Андрею Смолину

-Андрей! В журналистские поры возможности и предложения перебраться в ту или иную столицу были. Господь уберёг. А теперь и подавно не тянет.

 

Сергей Порохов

-Рад очередной встрече с вами, Михаил, пусть даже в столь необычном формате. Передаю благодарность от внучки за книгу, подаренную ей – о бересте. А теперь о деле – о проблемах выживания нашей российской литературы. Правительство и все, что есть около нашей власти имеет какой-никакой доход от труда писателей – не говорю о том, что благодаря им загружаются полиграфическое мощности, , выплачиваются налоги и т.д. В Интернете находится огромное количество произведений авторов, которые читают огромное количество людей. На одном только сайте мою книгу “Кресты” – о питерской тюрьме – скачало 14 тысяч пользователей. Ежедневно – до 150 человек. То, что я от этого не разбогател – это само собой разумеется. Кто виновен в том, что интеллектуальная собственность творческого союза растаскивается? Загибаю пальцы: Госдума, Правительство, Прокуратура, Суды, местные и муниципальные… В общем, пальцев у меня не хватает – загибай свои. Вопрос мой в следующем – почему ветераны-фронтовики, которые в буквальном смысле слова свою кровь, плоть отдали, положили на алтарь нынешней (такой ли как она есть?) свободы, должны просить Президента и проч. вступиться за литературу и дать возможность Союзу писателей существовать в своей резиденции на Комсомольском пр., 13? Может быть писатели сами в чем-то не дорабатывают, скромничают? Или, может быть, чиновники уже до того распоясались, что стоит отказаться от участия нашему Союза в мероприятиях грядущего Года литературы? А тебе здоровья и бодрости. Приеду в Архангельск за новыми книжками. Там еще поговорим.

 

Михаил Попов (Архангельск)

Сергею Порохову

-Дорогой Сергей, обладатель воистину военной фамилии, к тому же настоящий полковник, гроза заморских супостатов!

Вопросы трудные. В представлениях думцев, интеллектуальной собственностью обладает только попса, о которой они время от времени и высказываются. А остальное, в том числе литература, вне их интересов, поскольку тут нет для них навара. Говорю грубо, но так, по наблюдениям моим, и есть. “Милости” от них нам не дождаться.

Не теряю надежды, что верховная власть всё же повернётся к русской словесности – опорному столпу национальной культуры, иначе нам не выстоять перед лицом внешних угроз. Ведь ты как военный человек по себе знаешь, что настоящий современный русский воин – это не терминатор с одной извилиной, а высокограмотный, эрудированный, начитанный человек, человек, всем сердцем любящий Родину, которую он впитал с молоком матери, сказками Пушкина, светлой лирикой Есенина и Рубцова … Как тут не вспомнить томики стихов, пробитые пулями на поле боя. Потому в мероприятиях Года литературы нам участвовать надо. Однако чиновничьи увёртки при этом следует пресекать, а литературный наш баркас править на стрежень.

 

Дворцов

-Михаил Константинович, в музыковедении есть точнейшие разработки – что есть соната, что концерт для солирующего инструмента с оркестром и что такое симфония. На моё мнение, именно это разработанность понятия жанра обосновывает гендерность композиторства. Не пишут женщины симфоний, стесняются. Песенки, арии, романсы, ну, ноктюрны…. А вот почему же они так смело берутся за “роман”? Что, по Вашему, создать произведение из развивающихся и взаимодействующих четырёх (как минимум) тем подвластно женскому уму? Или всё же есть естествееные ограничения, и эпика – дело мужское, а виновато литературоведение и литературная критика, которые в последнее время зоны женские, и это провоцирует дам на “эпос”?

С уважением, Василий Дворцов

 

Михаил Попов (Архангельск)

Василию Дворцову

-Уважаемый Василий!

Есть ведь и добротная женская проза в больших жанрах – Вера Галактионова.

Но вообще-то женская природа (даже если женщина не обременена семейными обязанностями), видимо, изначально не настроена на долгое вынашивание интеллектуального плода. Родить за 9 месяцев ребёнка – да, но настрочить за то же время роман – едва ли… Продукция ряда нынешних писучих дам только подтверждает это.

 

Александр Щербаков

-Дорогой Михаил! Будь у нас критика, она помогла бы “сшить” разорванное литературное пространство в стране, о котором Вы говорили. Согласны? Вот нас с Вами нынче назвали среди лауреатов МЕЖДУНАРОДНОЙ Ершовской премии, мы побывали на ярком (почти как иркутское “Сияние России”) русском празднике в Ишиме. Но кто узнал об этом за пределами сего малого тюменского городка? Может, мы сами виноваты отчасти, что сидим в “катакомбах”? Что Вы об этом думаете?

 

Михаил Попов (Архангельск)

Александру Щербакову

-Дорогой Александр Илларионович!

Тепло вспоминаю литературные торжества на Тюменской земле. Ишим, Тобольск, Иртыш – эти имена теперь постоянно в моём обиходе. Вернувшись домой в Архангельск, я твердил друзьям и коллегам: нас не одолеет никакой супостат – у нас и за нами Сибирь.

Сшивать пространство Отечества, в том числе литературное, надо всеми возможными силами. Критика – да. Но нынешняя – пока “межведомственная”( тут обзоры молодёжные, там снобистские, далее – о литераторах среднего возраста), а линзы Белинского, которая охватывала бы всё литературные уголки, увы, всё-таки нет.

Всероссийскую систему книжного распространения частным порядком не создашь, на это способно только государство. А без этого единения не добиться.

Слава Богу есть на местах патриоты-руководители, которые сзывают писателей на литературные праздники, на одном из которых мы с Вами побывали нынешним маем. Ну, и нашим коллегам – секретарям Союза хвала, особенно Ивановым, Геннадию и Николаю, это их трудами да бдениями многое делается на просторах Отечества.

 

 

Геннадий Иванов

-Дорогой Михаил!

Скажи что-нибудь о Белом море. Захотелось мне именно о нём от тебя услышать.

Я ведь тоже несколько лет прожил на берегу Белого моря, только на мурманском берегу.

Как оно сейчас? Вдохновляет оно тебя?

Как там места, где бывал Юрий Казаков? Живы они? Помнят там о Казакове?

Будь здоров.

Геннадий Иванов.

 

Михаил Попов (Архангельск)

Геннадию Иванову

-В самую точку, дорогой Геннадий Викторович! Белое море, по квалификации гидрологов, – модель Мирового океана, в прежние годы здесь круглогодично работала специальная экспедиция Академии Наук. А как оно обогатило отечественную литературу! Один Юрий Казаков чего стоит! Ведь Гандвик (так в старину называли наше море, т.е. Колдовской залив) стал его, Казакова, литературной купелью, отсюда началась его творческая стезя.

Мы в писательском кругу затеяли фестиваль его имени. “Поедемте в Лопшеньгу” – название книги Юрия Павловича и грядущего фестиваля. Хорошо бы сыскать поболе средств, чтобы пригласить в предстоящем августе тех, кто его знал, кто чтит и помнит Юрия Казакова. Это же окатная жемчужина в кокошнике сударыни Русской Словесности!

 

Людмила Владимирова

-Уважаемый Михаил Константинович!

Вы любите и знаете А.П. Чехова. Не могли бы привести самые близкие Вам его мысли, афоризмы (исключаяо выдавливании «по капле раба»)?

И еще: если можно, коротко: как Вы оцениваете «Черного монаха»? Согласны ли, что «гений сродни умопомешательству», а «здоровы и нормальны только заурядные, стадные люди. Соображения насчет нервного века, переутомления, вырождения и т. п. могут серьезно волновать только тех, кто цель жизни видит в настоящем, то есть стадных людей». И – «Доктора и добрые родственники в конце концов сделают то, что человечество отупеет, посредственность будет считаться гением и цивилизация погибнет».

Спрашиваю не ради удовлетворения любопытства, но, м.б., ради помощи близкому человеку, отвергающему лечение. М.б., и – ненужное?..

И еще: Марина Цветаева писала: «Главное в жизни писателя (во второй половине ее) – писать. Не: успех, а: успеть». Но – что и для чего – УСПЕТЬ? Повлиять на будущее? Но, Боже мой, сколько же было до нас и куда бОльших, и – что?.. Значит, все-таки ведёт стремление к ЛИЧНОМУ успеху?..

С уважением, Л. Владимирова (Одесса).

 

Михаил Попов (Архангельск)

Людмиле Владимировой

-Уважаемая Людмила!

Дословно не передам, но смысл одного Чеховского выражения мне близок: мне нет дела до того, как авторы жили, любили, играли в карты, кутили и пр. – я восхищаюсь их искусством, результатом их труда. Поэтому – это уже от себя – никогда не поддерживаю тех, кто охаивает творческого человека. У него была вершина – спасибо уже за то, что она была!

По поводу “Чёрного монаха” и – главное- Ваших размышлений-переживаний за судьбу близкого человека, который оказался в пограничной ситуации… Если Вы верующая, то единственное спасение – молить Бога. Он и надоумит, за что и почему, а может, и обратит вспять этот скорбный процесс.

О цели творчества и успехе. За всех говорить не берусь. Литераторскую свою работу понимаю как поручение, как пожизненный урок, или, выражаясь монастырским языком, – послушание. Это и радостно, и ответственно. А успех где-то на втором плане.

 

Игорь Смирнов

-Возможно ли сегодня появление писателей с таким северным лексиконом, как у Писахова или у Шергина?

Можно ли предположить, что русский литературный язык усыхает, теряет те диалектные родники, которые его всегда питали, обогащали, обновляли?

 

Михаил Попов (Архангельск)

Игорю Смирнову

-Уважаемый Игорь!

Если это утверждение, то не соглашусь. Язык и развивается, и обогащается, достаточно обратиться к произведениям Владимира Личутина, Анатолия Байбородина, других корневых писателей. Но кто алкает из этих живоносных с родниковой водой источников? – вот, где беда. Дети, которым не поют с колыбели баюшки, не читают Пушкинских сказок, а в младших классах задают хокку и танка, не потянутся в юности к этим источникам и навсегда останутся без языка, пробавляясь суржиком, местоимениями-междометиями да матом.

 

Дмитрий Воронин

-Михаил Константинович! Вы являетесь редактором литературного журнала “Двина”. На Ваш взгляд, что сегодня необходимо литературному журналу для того, чтобы быть узнаваемым на культурном пространстве России, привлекательным для автора, популярным среди читателей?

 

Михаил Попов

Дмитрию Воронину

-Уважаемый Дмитрий!

Я и сам ломаю голову над этим вопросом, когда начинаю формировать очередной номер. Казалось бы, опыт – 20 лет на этом поприще – а всё равно маюсь, не редко перекраивая-перелицовывая уже готовый макет. Надо соблюсти баланс прозы-поэзии, нужна критика, надо дать место творческому молодняку… Да много чего надо, а где это многое взять? Одно знаю: нельзя понижать планку, а главное – наполнять журнал современностью. Без зерцала, поставленного перед ликом. Сегодня, журнал, не состоится, потому что Сегодня – это осколок Вечности. Эк как сказанул! Но стирать не буду.

 

 

Полина Шамаева

-Можете Вы назвать рассказы русских писателей последних лет, из которых можно составить антологию. Понимаю, на бегу на такой вопрос не ответишь. Но хотя бы троечку назовите.

 

Михаил Попов

Полине Шамаевой

-Уважаемая Полина!

Назову авторов рассказов. Практически любой Владимира Карпова. Помнятся рассказы Ивана Евсеенко о фронтовиках и детях войны, по настрою – это последний парад. На ту же тему один из рассказов Германа Садулаева. Ну и военные рассказы Николая Иванова – жёсткая, до звона в ушах проза, экономная по письму, как автомат, поставленный на одиночные выстрелы.

 

Елена Устинова

-Михаил Константинович!

Творческий процесс у писателя… Что вам помогает настраиваться на творческую работу

( одиночество, тишина, общение с людьми… и.т.д. ) ?

 

Михаил Попов (Архангельск)

Елене Устиновой

-Дорогая Елена!

Что помогает настроиться – это не главное. Главное, что побуждает к работе. И тут скажу: например, досада – досада на то, что русские жёнки уезжают за кордон. Вот такая досада, сожаление, печаль за судьбу соотечественниц вылилась в повесть “Перформанс”, которая была напечатана в “Нашем современнике”. А настрой создаёт одиночество + кружка крепкого чая. Когда я писал роман “Свиток”, то умудрялся работать кряду по 12-15 часов.

 

Александр Логинов

-Михаил! Я вот тут смотрю онлайн. Вернее, читаю.. И многое актуально. И ответов требует. Но во второй раз заставило меня выйти на тебя нечто личное, чувственное, что ли. Можешь и не отвечать. Помнишь знаменитое блоковское “На поле Куликовом” В частности эти строки:

О, Русь моя! Жена моя! До боли

Нам ясен долгий путь!..

и переход к Рубцову:

“Тихая моя Родина.

Ива. Река, Соловьи.

Мать моя здесь похоронена…”

И, наконец, к Пушкину.

“Я вас любил…”

По сути всех их убила любовь или отсутствие любви, когда она была так нужна и необходима.

Как ты сам чувствуешь и думаешь – может ли любовь к Отечеству быть полной и искренней без любви к человеку конкретному? К тому, единственному. Когда ты боишься его потерять. Есть в этом что-то нехорошее. Я потерял свою любовь – но возлюбил Родину. Мол, теперь отдам всего себя России без остатка.В отсутствии любви и воздуха умер Блок.

 

 

Михаил Попов (Архангельск)

Александру Логинову

-Дорогой Сан Саныч!

Любовь к Родине соединяет в себе любовь к ближним ( в правый висок мне глядит с фотографии внук мой Ванюша) и любовь к пращурам ( слева взирает на меня Господь – образ из родовой онежской избы), и всё это смыкается в моём сердце. Для меня тут нет противоречий.

 

Ирина

-Присоединяюсь к вопросу Александра Логинова. И к его же ответу: “В отсутствии любви и воздуха умер Блок”.

Это, наверно, самый точный приговор нашему 21-му веку, когда появляются сироты при живых родителях, зашкаливают разводы. Любовь стала синонимом секса, ушел из неё тот духовный смысл любви к ближнему, благодаря которому муж и жена прирастали друг к другу на всю жизнь.

 

Михаил Попов

Ирине

-Уважаемая Ирина!

Увы, Вы правы, ставя такой диагноз. Но любовь остаётся на земле. Иначе Господь остановил бы бессмысленный бег.

 

Мария

-Дорогой Михаил, земляк, скажи что-нибудь хорошее о нашем Архангельске. Как там теперь дышится простому рыбаку и мореману, лесорубу и каботажнику? Есть ли у них работа? Не сгнил ли пирс на Фактории, куда в советское время приходили во множестве тральщики с набитыми рыбой трюмами? Ах, как иной раз хочется архангельской трещёчки! – но больно кусается она нынче.

Скажи, Михаил, а не кажется ли тебе иногда, что воспеваемый здесь писательский труд ( в такие времена, как минувшее двадцатилетие) – есть позиция рака-отшельника? И лучше бы нам геройски погибнуть (ведь есть же того единичные примеры), чем допустить падение страны в ТАКУЮ ЖУТЬ ?

Мария Аввакумова, Москва

 

Михаил Попов (Архангельск)

Марии Аввакумовой

-Дорогая Мария Николаевна!

Ну как тут не вспомнить сакраментальное – доска, треска, да тоска, характеризуя град Архангельский! Но ведь рождает эта же земля и такие жемчужины, как ты, Мария – поэт милостью Божьей! Вот по Его милостям – и это милости – всё и происходит, в чём мы теперича пребываем. И закрытые лесопильные заводы (без доски), и проданный на сторону Архтралфлот (золотая треска), и тоска как итог – всё это нам урок, несмышлёным да нетерпеливым чадам грешным. Надо учить заповеданный урок – другого выхода нет. А стрелялки оставим для “юнкера Шмидта, который хочет застрелиться”. У нас дел непочатый край, Мария, – Родину отстоять, словесность отеческую сберечь, молодняк на крыло поставить и с чувством исполненного долга сдать земной караул.

 

Ирина Петровна

-Михаил Константинович! Огромное спасибо за Ваши содержательные ответы, творческих Вам успехов! В следующем году – 250 лет со дня смерти М. Ломоносова. Как, по Вашему мнению, должна отметить Россия и Архангельская область эту дату?

 

Михаил Попов (Архангельск)

Ирине Петровне

-Уважаемая Ирина Петровна!

Отметить 250-летие кончины великого мужа России можно широко и торжественно. Ломоносовский театральный фестиваль – лучшие патриотические спектакли со всей страны. Декада ломоносовских фильмов + документальные работы о русском Титане и его открытиях. В школах – ломоносовские уроки по физике, химии, а может, и элоквеции (сам подзабыл что это такое). Фейерверк по ломоносовским чертежам. Бал-маскарад с Петровой дщерью и Ломоносовым – в молодости он ведь участвовал в куртагах… А ещё… переиздать мой роман “Свиток”, в центре которого образ Михайлы Васильевича.

 

Андрей Тимофеев

-Уважаемый, Михаил Константинович!

Сейчас много говорят о необходимости русской национальной идеи. Каково Ваше мнение на этот счёт? И как вообще мы можем сплотить раздробленное сегодня русское общество?

 

Михаил Попов

Андрею Тимофееву

-Уважаемый Андрей!

Никакая идея не поможет, ежели не будет братско-сестринской любви. В этом нет ничего нового. Но именно на этом эфемерном фундаменте и стоит покуда Божий мир. Лад в семье, в обществе, лад в Отечестве – такая цепочка. А у нас все эти звенья разорваны, миром правит эгоизм. Как вернуть гармонию, если кругом, как в Вавилоне – никто никого не слушает и не слышит. Путь один, хотя дорог много.

 

Михаил Попов (Архангельск)

-Дорогие друзья, коллеги, соотечественники, братья и сестры!

Сердечное спасибо за общение – тепло ваших сердец достигло предзимнего Архангельска.

Благодарю за ваши вопросы – все они пронизаны заботами и тревогами за судьбу нашего Отечества, и в этом мы с вами – единомышленники и соработники.

Всем – здоровья, веры, надежды, любви, литераторам – творческих озарений!

Да хранит Господь нашу светлую Родину!

 

 

 

Комментарии закрыты.